И вот мистер Ливер стал ходить взад и вперед по Виктория-стрит, показывая свои рекомендации. Многие знали его, угощали сигаретами, дружески над ним посмеивались за то, что он вздумал снова идти работать — это в его-то возрасте («Что-то не сидится мне дома. Старый боевой конь, знаете ли...»), — перебрасывались с ним на ходу шутками, а потом вечером возвращались к себе в Мэйденхед в вагоне первого класса, всю дорогу молчали, подавленные этим напоминанием о старости и нищете, и размышляли о том, что времена теперь тяжелые и что вот у бедняги, должно быть, больная жена.

Но в одной обшарпанной маленькой конторе близ Линденхолл-стрит мистеру Ливеру улыбнулось счастье. Именовала себя эта контора машиностроительной фирмой, но состояла всего из двух комнат, одной машинистки — девицы с золотыми зубами — и мистера Лукаса, тощего, чахлого субъекта с подергивающимся веком.

На протяжении всей беседы это веко подпрыгивало перед глазами мистера Ливера. Никогда еще мистер Ливер не падал так низко.

Но мистер Лукас произвел на него впечатление своей благоразумной откровенностью. Он сразу же «выложил карты на стол». Денег у него нет, зато есть перспективы. Он заполучил один патент. Речь идет о дробилке новой конструкции. Дело прибыльное. Но, разумеется, крупные тресты не станут сейчас менять оборудование. Времена тяжелые. Начинать придется там, где затевается новое дело, и вот тут-то, да, именно тут в жизнь мистера Ливера вошел и этот вождь, и миски с нарубленным мясом, и назойливое любопытство, и крысы, и жара. «Они называют себя республикой», — сказал мистер Лукас. На этот счет он ничего сообщить не может... Во всяком случае, агенты бельгийской компании сумели пробраться через границу и захватить концессию — золото и алмазы.